основная

Добро пожаловать!

Это давно заведенный, но так и не используемый (до сих пор) журнал.

Планов было много, идей тоже, но все как-то улетучились, были потрачены на другие вещи. Например, на жизнь:)

Сейчас в реальности стало немного пусто и одиноко, поэтому перебираюсь сюда.

Добавлю во френды тех, кто покажется мне единомышленником:)
основная

Ссора

f9238852a469b5d74355d1ac19be6b36
Поругалась с подругой. До такой степени, что сейчас и не знаю, остались ли мы подругами или уже всё.
Просто и так плохо, а она еще поучает. Легко быть правым, когда уже исход известен.

основная

Улетные каникулы

Не люблю комедии, но что-то так паршиво было, что решила посмотреть. Не знаю, может это истерическое, но хохотала дико, до слез. И сейчас, как вспомню того парня с косой "Девчонки, вы что, в лес собрались?", так опять смех нападает:))))))) Или как студент бежал как в матрице наперегонки с тем, который с бензопилой:)))
Вообще сама идея мне понравилась. И мне кажется, можно было по той же идее, но менее кроваво снять. Тоже комедию, но не такую черную. Не люблю я всё же кровищу.
основная

Опаздываю!

Что-то я совсем расклеилась - вроде весна, а я даже в жж не заходила. И забыла, что в конкурсе участвую. Спасибо Апрелене, она увеличила срок голосования. Но сегодня - последний день. А мне два списка надо оценить - и стихи, и прозу. За меня голосовать не прошу. И так знаю, что мой рассказ и стих слабенькие. Да и кому это надо - два списка читать, там ведь если голосовать, то надо всем оценки выставить. Но на всякий. Вот тут идет: http://aprelena.livejournal.com/636887.html
мрачная

Типа стих. Хотела на конкурс, но, наверно, опоздала

Умираю без тебя, умираю
И куда мне деваться — не знаю.
Год пройдет, будет новое лето…
Я забуду про все и про это.

Хотя нет, ни за что не забуду!
Буду верной тебе, буду, буду!
Мне дышать без тебя нечем
И мой путь твоим солнцем отмечен

Задыхаюсь без тебя, задыхаюсь,
На колени упаду, покаюсь.
— Господи, на все твоя воля,
Я не спрашиваю «Доколе?!..»
Все в твоей, все в твоей власти…


…Где же ты потерялось, счастье?
основная

БИБЛИОТЕКАРША

Нина Ивановна работала библиотекарем. У нее была мама, которая умерла два месяца назад от рака, и аквариум с четырнадцатью рыбками — два сомика, семь барбусов, три скалярии, две гурами. Гурами нещадно били всех остальных, и раньше Нина Ивановна сильно переживала, но сейчас ей было не до того. Умерла мама, умирала она тяжело, дикая боль, до пота, до испражнений, до крика. Нина убирала за ней, кормила маму (папы у них не было) протестовала (обычно внутренне) — ей уже почти за тридцать, женихов нет и не было, хотя бы дите родить успеть завести, а куда его — в эту боль, лекарства, в эту болезнь и гадость?

Не раз ловила себя на мысли — скорее бы мама умерла. И пугалась — как я без нее?

Мама все-таки умерла. Нину, почти бесчувственную от выревенных слез, выволокли с кладбища, чем-то накормили на поминках (она ничего не готовила, не могла, спасибо соседям), и оставили жить.

Хотя без мамы не хотелось. Не потому, что маменькина дочка — самостоятельная выросла, не трусиха, не ябеда. Просто цель исчезла. Последние годы целью была мама. Как ребенок. Накормить, обтереть, постирать, просто посидеть рядом. Но мама не выросла, как ребенок, а ушла. Ушла совсем. Не могла это принять Нина и себя простить не могла. Своего отвращения к запаху болезни, своего крика озлобленного по утру, когда весь мир ненавидишь от того, что не выспался:

— Щас я приду! Ничего там не сгорело.

Хотя по правде, как всегда, сбежало молоко.

Нинина мама с утра всегда пила молоко с медом. Она еще пыталась руководить, контролировать дочь, немощная, с пролежнями на спине и заду, больная, дико скалящая зубы в приступах.

— Нина, всё, — сказала она перед последней ночью.

Дочь не поверила, слишком устала. Нина не могла себе простить того, что уснула, не слышала маминой смерти. Проснулась в слезах (часто так просыпалась, к горю значит) подошла к маме, а той уже нет.

Даже похолодеть успела. Вроде пора было привыкнуть к мысли, что мамы скоро не будет, но от факта Нина чуть с ума не сошла.

На похороны съехалось много родственников. Даже те, кого не видела никогда. Смеялись, веселились при встрече. Не потому что сволочи, просто не виделись давно.

Схоронили маму. А как дальше жить? Без нее? Нина не знала и не хотела. Да еще рыбки стали дохнуть — один день — один трупик. Смывала их в унитазе, покупала новых. Все равно дохли. Читателей возненавидела. До такой степени, что даже жаловаться заведующей стали. До увольнения дело дошло. А Нине почти все равно было. «Уволят, голодать буду — так мне и надо. Надо было еще раньше с работы уйти, а то маму бросила без присмотра, она по восемь часов в одиночестве маялась», — казнила себя Нина.

Так бы и уволили. Но пришел однажды читатель — Читатель с большой буквы. Попросил одновременно Достоевского, Чейза, Стейнбека и Петрушевскую. Достоевского дала сразу — много. Чейза из-под стола. Стейнбека просто пока оценила — в наличии не оказалось. Мало его, читают люди случайные, а вообще-то — любимый ее писатель. А уж про Петрушевскую вообще говорить нечего — книг ее в библиотеке нет, журналы на руках. Предложила свои, личные. Оказалось, и правда, люди близкие. Книги он тоже не читал, а «глотал».

Немолодой уже мужчина, сорок пять, симпатичный, вдовец.

На свадьбу пригласили весь библиотечный состав. Все радовались — «Наконец и Нинка человеком становится!».

И рыбки больше не дохнут.